Дженни жила в большом городе, училась в художественной школе и работала в скромном недорогом ателье, хозяин которого мечтал о славе и имени. Чтобы вполне соответствовать сюжету этой истории, Дженни стоило бы быть томной, изможденной романтической барышней с грустным взором и чахоточным цветом лица. Однако это была веселая, крепкая молодая женщина 20 лет, очень общительная, любопытная к жизни и совсем не уверенная, что сегодняшние занятия будут ей интересны и завтра. Она просто не задумывалась так далеко. Ей вообще некогда было слишком задумываться, потому что денег всегда было мало и она охотно хваталась за любую разовую работу. Ее звали посидеть с детьми, убрать квартиру, перепечатать рукопись, сходить в магазин, скосить газон и вообще помочь, когда у соседей и знакомых соседей возникала необходимость в экстренной надежной помощи. Поэтому ее знали все в округе и все были ей рады. Среди этих людей был хозяин букинистической лавки. Дженни порой помогала ему разбирать книги и старые вещи, приобретенные у наследников по случаю смерти какого-нибудь старика. Мистер Макленн всегда давал ей почитать понравившиеся книги и иногда она забирала что-то из вещей в качестве оплаты за работу. Комната Дженни была обильно украшена старыми литографиями, подсвечниками, шкатулками и совсем непонятными вещицами, наводящими на мысли о чьих-то дальних странствиях. Сегодня у Дженни был выходной. Она собиралась зайти к мистеру Макленну – занести пару прочитанных романов и узнать, не нужна ли помощь. Вчера она видела мельком старый фургончик Макленна на улице, а он выезжал на фургоне только по случаю покупки целой библиотеки. В остальных случаях он ездил на маленьком двухместном автомобиле, марку которого мог бы угадать только знаток истории транспорта.

На двери лавки висела табличка «закрыто». Дверь звякнула колокольчиком, закрывшись за спиной Дженни. Все небольшое помещение лавки было заставлено разнокалиберными картонными коробками. Рауль, пожилой латин, служащий мистера Макленна, вскрывал коробки и растаскивал из в разные стороны.

- Доброе утро! Любитель живописи? – полюбопытствовала Дженни, заглянув в открытые коробки, скученные ближе к двери.

- Здравствуй, девочка! Художник, – отозвался мистер Макленн, сидевший на маленьком стульчике у другой кучи коробок, явно с книгами. – Совсем молодой, 32 года, пропал бесследно года три назад. Жена решила сдать мастерскую.

- Пропал? А вдруг он вернется? – Дженни уже бросила рюкзачок на стойку и перебирала листы эскизов.

Она привычно раскладывала листы по стопкам: наброски частей тела, деталей архитектуры будут лежать потом в папках по десять-тридцать центов за лист. Более законченные эскизы попадут в папку, где лист стоит от доллара до пяти. Карандашные и акварельные портреты, пейзажи и натюрморты продаются по пятнадцать-двадцать долларов. Иногда Дженни откладывала самые, с ее точки зрения, хорошие работы и Рауль, мастер на все руки, делал для них рамки. Такие вещи продавались дорого. Однажды акварельный рисунок реки с купами деревьев по берегам был продан за двести тридцать долларов.

- Не вернется. А если и вернется, то суд признал его погибшим, а жену – вдовой. Так что претензий не будет.

- Жаль. Я имею ввиду художника. – рисунки были и впрямь хороши.

Дженни задумывалась над каждым листом. Обычно сортировка не вызывала затруднений. Папки с рисунками попадали к мистеру Макленну от небогатых любителей искусства, покупавших наброски у студентов и мнивших себя меценатами. Здесь же чувствовалась рука мастера. Дженни недоумевала.

- Мистер Макленн, почему она не продала это в художественную галерею?

- Насколько я понял, девочка, она не хотела касаться вещей своего мужа. Я бы подумал, что она все еще обижена на то, что муж ее бросил, но выглядит она испуганной. – Макленн оторвался от книг и посмотрел на Рауля, который уже копался в коробках со всякими вещами.

На полу около Рауля вырастали кучки каких-то статуэток, безделушек, мисочек и вазочек, которые, судя по состоянию, использовались как пепельницы. Отдельно Рауль откладывал всякий художественный инструмент: мастихины, шпатели, кисти поновее.

- Знаете, мисс, – Рауль говорил, не поднимая головы, – эта женщина даже не взяла платы за все эти вещи. Мы с хозяином все собирали сами. Она только впустила нас в мастерскую и ушла, сказав, что муж ее проклят, и она не хочет прикасаться к его вещам. Странное это дело, но я не верю в проклятье.

Совсем старые, ни к чему непригодные вещи отлетали в большой мусорный бак, который Рауль подтащил поближе к себе. Похоже было, что в коробки паковали все, включая всякий мусор.

- Да, Дженни, условием было забрать ВСЕ вещи. – Макленн грустно усмехнулся, – Возможно, она верит в дьявола и думает, что ее муж продал свою душу.

Следующие два часа прошли в молчании. Дженни как раз закончила разбирать очередную коробку с рисунками, когда миссис Макленн позвала их перекусить. За ланчем разговор вернулся к художнику. Оказывается, он исчез из своей мастерской, не взяв ни денег (с банковского счета деньги тоже не снимались ни тогда, ни потом), ни документы. Если он ушел, то ушел пешком – его машина осталась стоять рядом с домом. Он не взял даже ключи от мастерской – похоже, просто захлопнул за собой дверь, уходя. Полиции пришлось ломать замок, когда жена заявила о его исчезновении. Тела его так и не нашли. Некоторые, подобно жене, верили, что его забрал дьявол. Другие, более приземленные, полагали, что он давно вел двойную жизнь и нарочно обставил свое исчезновение так мистически. В любом случае, художником он был очень хорошим, хотя деньги зарабатывал, только иллюстрируя книги для двух-трех издательств.

Выгрузив из очередной небольшой коробки две пачки бумаг, перевязанных бечевкой, Дженни обнаружила на дне россыпь небольших картонок одинакового размера. На каждой картонке был тщательно выполненный рисунок, очень реалистичный и почти живой, если не обращать внимания на странные одежды изображенных людей и непонятные символы, людей окружавшие. На некоторых картинках людей не было. Там были пейзажи и опять символы, будто висящие в воздухе. По некоторым знакомым сюжетам Дженни поняла, что держит в руках колоду Таро, только неполную. Она видела похожие карты раньше. Карт было явно меньше половины. Дженни отложила карты в сторону и продолжила сортировать рисунки.

К вечеру все коробки были разобраны. Недостающие карты так и не нашлись. Рауль вытащил на улицу очередной мешок мусора и убрал картонки, теперь уже пустые. Дженни помогла расставить по стеллажам книги и вещицы. Мистер Макленн охотно согласился отдать Дженни неполную колоду карт и еще заплатил денег, сказав, что не наживается на непрактичных девочках. Отказавшись поужинать, Дженни отправилась домой.

Следующий свой выходной день она провела в библиотеке, копаясь в литературе по Таро. Всю неделю она по вечерам рассматривала карты и ей очень захотелось самой дорисовать недостающие. В библиотеке Дженни выяснила, что неизвестный художник успел нарисовать все Старшие Арканы, Тузы и несколько фигур Младших Арканов. Задача представлялась вполне выполнимой. Самые главные карты были уже сделаны. Среди набросков художника, как теперь стало ясно, многие были эскизами отсутствующих карт. Нужно было почитать про Таро, понять, какие именно карты были в набросках и, сохранив стиль, перевести это в миниатюры. Дженни взяла домой две самые подробные книги с рисунками. Идея завершить начатую другим человеком работу поглотила ее целиком. Свободными вечерами Дженни сидела в лавке Макленна, копируя себе в блокнот наброски художника, благо, пока их никто не покупал. Перед сном она раскладывала карты на столе, долго рассматривала их и даже пыталась гадать по схеме, описанной в одной из двух библиотечных книг. Схема предлагала использование только Старших Арканов, но Дженни казалось правильным смешивать все имеющиеся карты. Скоро Дженни заметила удивительную вещь: какие бы вопросы она ни задавала, в центре расклада оказывалась всегда одна и та же карта – туз пентаклей. На карте был пейзаж – через поле, усеянное цветами, вдаль, к густому зеленому лесу, уходила дорога, исчезавшая в арке первых деревьев, а за лесом вздымались синие пики гор. А над горами, в синем небе, как солнце, парила пятиконечная звезда, заключенная в золотой круг.

Миниатюра была выполнена так тщательно, что были видны деревья на опушке, как бывает видно в хорошую погоду при чистом воздухе. Дженни не могла сказать, когда впервые обратила внимание на черную точку на дороге, была ли эта точка раньше. Сначала, заметив пятнышко, она решила, что испачкала случайно карту, но пятнышко выглядело, как человек вдали, и она не стала его счищать. Может быть, подумала она, так и было с самого начала. Недели через две ей вдруг показалось, что пятнышко стало крупнее и еще больше напоминает человека на дороге. Но она опять отнесла впечатление на счет своей невнимательности. Возможно, она просто присмотрелась к картам и теперь лучше видит детали? Еще через пару недель она поняла, что человек на дороге приблизился. Теперь она уверенно могла сказать, что это мужчина. Ей стало страшно. Однако это не был страх, обращающий в бегство. Это не был страх, парализующий волю. Это был страх перед неизвестностью, сладкий страх, густо замешанный на любопытстве и ожидании, щемящий страх, что неизвестность окажется меньше и обыденнее, чем хочется верить. Боясь разрушить впечатление, боясь обнаружить ошибку, иллюзию, она решила не трогать карты несколько дней, но не могла удержаться. Следующим вечером, едва войдя в дом, она схватила карты, нашла нужную и требовательно всмотрелась. Кажется, человек еще чуть-чуть приблизился.

Дженни по-прежнему охотно отзывалась на просьбы соседей, сидела с детьми и помогала хозяйкам по дому. Но теперь мысли ее были заняты загадочной картой. Взгляд ее стал слегка отсутствующим.

- Все ли в порядке, Дженни? – спрашивали соседи.

- Все отлично! – улыбаясь чему-то своему, отвечала она.

И люди стали думать, что Дженни влюбилась. И только покачивали головами и переглядывались, желая ей удачи и счастья.

Человек на карте все приближался, и Дженни уже с нетерпением ждала, когда он окажется настолько близко, что можно будет разглядеть его лицо. Изображение на карте становилось реальнее с каждым разом, все больше напоминая объемную фотографию. Когда она вглядывалась в карту, ей начинало казаться, что трава и цветы в поле вот-вот шевельнутся от легкого ветерка; что еще немного, и она различит следующий шаг незнакомца. Иногда здравый смысл ненадолго побеждал любопытство и ожидание, и тогда Дженни начинала придумывать возможные опасности своей увлеченности. Поддавшись уговорам здравого смысла, она взяла однажды у Макленна адрес жены художника.

Дверь ей открыла женщина в темном платье. Без лица и без возраста – так показалось Дженни в первый момент. Присмотревшись, она обнаружила, что лицо было правильным и красивым. Когда-то красивым. Страх и что-то еще смазали жизнь на этом лице, превратив его в маску. Страх и что-то, что Дженни не могла назвать, но остро ощущала. Женщина пригласила Дженни войти и указала на кресло.

- В рисунках вашего мужа были карты. Но не все. Может быть, остальные где-то у вас? – Дженни чувствовала необходимость говорить осторожно.

- Карты? – женщина, уже опустившись на диван, опять вскочила, – Карты?

Теперь лицо оживилось – страх стал очевидным. Страх и что-то еще.

- Зачем вам эти карты? Что вы знаете о них? – женщина нервничала.

- Это Таро, насколько я понимаю, – осторожно начала Дженни, – мне захотелось дорисовать их, если ваш муж этого не сделал.

- Выбросите их! Сожгите, утопите, закопайте в землю…. Все, что угодно, только избавьтесь от них! – женщина почти кричала, – Избавьтесь от них, если дорожите собой!

Потом, словно обессиленная внезапной вспышкой, она устало опустилась на диван. Только в глазах сохранялась странная острота и напряженность. Словно она искала, ждала ответа на какой-то вопрос, но не могла, не смела его задать.

- Вам рассказывали, как он исчез? Его просто не стало. Полиция решила, что внезапно сошел с ума, выбежал из мастерской в помрачении рассудка и, возможно, погиб. – женщина замолчала. Поскольку Дженни не произнесла ни слова в ответ, та продолжила:

- На столе были карты… Точнее, все карты лежали перевернутые, а одна стояла на столе, прислоненная к банке с гуашью. – опять быстрый и требовательный взгляд странной вдовы резанул Дженни непонятной тревогой.

Дженни почему-то была уверена, что это была та самая карта. И точно так же она чувствовала уверенность, что нельзя ни словом, ни жестом дать понять, что она знает. Женщина продолжала свой рассказ.

- Это был пейзаж с полем, лесом вдали и горами за лесом… И золотая монета со звездой вместо солнца… И дорога, и… – взгляд стал совсем жестким.

Дженни казалось, что женщина пытается просверлить ее мозг и достать оттуда ответ.

- Возможно, это была последняя картинка, над которой ваш муж работал? – девушка делала усилие, чтобы голос звучал спокойно и равнодушно.

- Возможно… работал… – отведя взгляд от лица девушки, женщина добавила, словно про себя: – Она стояла на столе. Как зеркало…

Потом вдруг женщина спокойно поднялась и сделала жест, приглашающий встать Дженни.

- Простите, я не могу вам ничем помочь. Других карт нет. – вдова уже направлялась к двери, и Дженни не оставалось ничего, кроме как следовать за ней. – Вы можете их закончить, если вам хочется. Мне безразлично.

Когда Дженни уже переступила порог, благодаря хозяйку и извиняясь за бестактный визит, вдова вдруг схватила ее за руку и почти прошипела с прежней страстностью:

- Не верьте… – в глазах вспыхнул безумный огонек, – не позволяйте себе поверить ему…

Разговор оставил неприятный осадок. По дороге домой Дженни пыталась разобрать свои впечатления. Было понятно, что жена художника знала что-то или о чем-то догадывалась. И хотела знать, известно ли это что-то Дженни. Если в карте скрывалось что-то опасное, то, рассуждала Дженни, женщина бы просто предупредила ее, рассказав, что знает. Она же скрывала. Похоже было, что женщина опасалась не карты или того, что в ней скрыто, а того, что кто-то в эту тайну проникнет. Такие выводы только раззадоривали любопытство, но карты в этот вечер Дженни решила не трогать. Следующие четыре дня она тоже удерживалась и не доставала карты. Дни выдались сумасшедшие. Утро она проводила в ателье, потом бежала в школу, потом работала у соседей, которым вдруг, всем сразу, понадобилась ее помощь. На пятый день она освободилась рано. Дженни бежала домой нетерпеливо, чувствуя, что сегодня – все, сегодня она должна увидеть, что там, на карте, на дороге. Карта звала ее – это она тоже чувствовала, почти слышала. Дома, с порога, даже не сбросив рюкзачок, Дженни бросилась к столу и лихорадочно отыскала нужную карту. И тихо опустилась на стул.

Человек еще шел. Но он уже был в двух шагах от того места, где край карты обрезал дорогу. Дженни ясно видела теперь вытертую джинсовую куртку, перепачканный красками плоский ящик-этюдник подмышкой, и лицо – близко и отчетливо. Это не было красивое и мужественное лицо киногероя. Это было просто ХОРОШЕЕ лицо, такое, которому хочется доверять. Так решила для себя Дженни. Он смотрел ей прямо в глаза – внимательно и немножко вопросительно. Поймав однажды ее взгляд, он уже не отпускал. Она не знала, сколько просидела так, глядя в карту. Постепенно ей стало казаться, что она смотрит не на картинку, а на живого человека, отделенного от нее границами карты, словно дверным проемом. Сначала тягуче, словно в густом сиропе, потом быстрее, по полю побежала волна. Человек шевельнулся и сделал шаг, как в замедленном фильме. Одновременно шевельнулись его губы. Дженни вся внутренне подалась вперед, стараясь понять, расслышать, что он сказал. Тогда он сделал второй, последний шаг. Теперь его движения были обычны, а за его спиной по полю гулял ветер. Он опять повторил слова. Дженни догадалась, что это вопрос, но она ничего не слышала. Он, видимо, понял, что она не слышит его, улыбнулся и протянул руку. С отчаянным опасением, что сейчас разрушится, растает ЭТА реальность, Дженни вцепилась в протянутую руку и шагнула вперед.

Через три дня обеспокоенные соседи вызвали полицию. Полиция вскрыла дверь и ничего не нашла. На столе были разбросаны карты, а в остальном все было в полном порядке. Поскольку рюкзачок девушки не был обнаружен, все решили, что она не возвращалась домой. Она не появилась и через две недели. Мистер Макленн, договорившись с полицией и домовладельцем, забрал к себе вещи Дженни, обязавшись хранить их на случай ее возвращения или появления родственников. Карты старик сложил в отдельную коробку. Сначала соседи часто заходили в его лавку обсудить исчезновение девушки. Старик не отвергал и не поддерживал выдвигавшиеся версии, не вступал в споры. Постепенно разговоры затихли. По вечерам Макленн доставал карты. Он вытаскивал из колоды одну, смотрел на нее и улыбался. На картинке бал изображен пейзаж – через поле, усеянное цветами, вдаль, к густому зеленому лесу, уходила дорога, исчезавшая в арке первых деревьев, а за лесом вздымались синие пики гор. А над горами, в синем небе, как солнце, парила пятиконечная звезда, заключенная в золотой круг.

По дороге вдаль уходили два человека. Сначала старик ясно различал мужчину с плоским ящиком подмышкой и девушку с рюкзачком за плечами. Было понятно, что два человека совершенно поглощены беседой и не замечают ничего вокруг. Постепенно, день ото дня, фигурки становились все меньше. Через несколько недель они превратились в две неясные точки, а затемпропали совсем.