Летчик

Это случилось во время последней войны. Самолет был сбит врагами и падал. Летчик был ранен, но успел выпрыгнуть. Парашют раскрылся над самой землей и сильный удар о землю лишил раненого сознания. Очнувшись, он увидел над собой не небо, не ветви деревьев, а своды то ли подвала, то ли подземелья. Он помнил, как был сбит, помнил, что ранен. Но, пошевелившись, не почувствовал боли.
Привстав слегка на своем ложе, он попробовал оглядеться в слабом, неизвестно откуда происходящем свете. “Я же не умер? Живой же, вроде?” – подумал летчик не очень уверенно.
Тут в поле его зрения вошла женщина, и свет словно сконцентрировался на ней. Летчик тревожно посмотрел на хрупкую высокую фигуру, но что-то в облике женщины отвергало опасение, что он был схвачен без сознания и попал к врагам. Было в ней что-то неуловимо архаичное, или нездешнее. Нездешнее и времени, и месту. Когда же она заговорила, ее голос усилил впечатление, хотя, в произносимом не звучало акцента, все слова выговаривались правильно и речь текла гладко. Слишком правильно и гладко. И, – слишком неторопливо.
- Здравствуй, воин, – негромко произнесла женщина.
И, предупреждая его вопросы, объяснила:
- Ты – в гостях у меня. Я исцелила твои раны. Сейчас я верну тебя туда, где нашла. Там уже пройдет несколько дней с того времени, как упала твоя машина. Тебя там уже никто не ищет, и ты сможешь уйти искать своих. Ты окажешься там с ранами опять, но эти раны будут не опасны, и не помешают тебе. Твои вещи я тебе верну. Ты расскажешь, что прятался в лесу после падения машины, и никто не станет расспрашивать подробно. Это я тебе обещаю. Ты будешь помнить про меня. Но, не нужно никому рассказывать. Потом ты сам поймешь, что делать. Доверяй себе.
Произнося эту речь, женщина медленно приближалась к ложу, пока не оказалась рядом с летчиком. Договорив, она протянула руку и дотронулась до его лба. От легкого толчка летчик, слушавший ее, приподнявшись на локте, откинулся назад, и… потерял сознание.
Когда сознание вновь вернулось к нему, над его головой был купол летнего звездного неба, а по редким облакам иногда пробегали пятна света ищущих самолеты прожекторов.
Он поднялся, поморщившись от боли пары небольших ранений. На нем была его одежда, и планшет с картами и документами болтался там, где положено. Обострившаяся после случившегося с ним интуиция указывала направление, и он, помня слова странной женщины, решил довериться чувству.
Через сутки он наткнулся на какую-то часть своей армии и, быстро миновав все этапы дознания и лечения, скоро оказался в своей эскадрилье.
Через два года война закончилась. Он был в Европе, пережив многих своих товарищей и больше ни разу не пострадав, хоть часто рисковал и не бегал от смерти. Со дня на день ждали приказа возвращаться домой. Ему некуда было возвращаться, не к кому. Он знал, что вся его семья погибла в первые месяцы войны, не успев эвакуироваться перед наступлением врага. Прислушиваясь к себе, он понял, что в этой войне сполна отдал долг стране, бывшей его родиной, но теперь его путь лежит в другую сторону. И он ушел. И никто не заметил, как он уходил, никто его не остановил.
Лет через пятнадцать на Остров приехал мужчина с двумя мальчиками лет шести и восьми. Они арендовали автомобиль и двинулись вглубь страны. Если бы кто-то спросил, куда они направляются, мужчина бы не ответил. Он ехал на зов, выбирая направление так, как выбирает его стрелка компаса. Несколько дней плутаний по незнакомым дорогам, и они оказались в небольшом городе, за которым лежала холмистая местность с редко разбросанными деревнями и особняками. Переночевав в гостинице на окраине городка, утром семейство двинулось в холмы пешком. По дороге они болтали о чем-то, но, удивительно, мальчики словно тоже слышали зов и не просили об отдыхе, не донимали отца расспросами и капризами. Пару раз останавливались перекусить взятыми с собой бутербродами и холодным чаем, и шли дальше, – где-то по тропинкам через поля, где-то по грунтовым сельским дорогам. Пока, обогнув излучину небольшого ручья, поросшего по берегам густыми высокими кустами, не увидели впереди одинокий, на сравнительно ровном месте, холм, возвышавшийся подобно кургану. Не сговариваясь, все трое прибавили шагу.
Обходя холм вокруг, они увидели с одной стороны оголившуюся скальную породу, обрамленную аркой мелких кустиков и пучков травы, цеплявшихся за границу дерна. Они остановились перед этой аркой, похожей на давно замурованную дверь. Интуиция говорила, что они пришли.
И появилась она. Не соткалась из воздуха, не прошла сквозь камень. Просто, оказалась перед ними в тот момент, когда все трое отвели на мгновение взгляд от скалы.
Она улыбнулась и кивнула тому, кто когда-то был летчиком, и, ни слова не говоря, сделала шаг к детям. Мальчики не шелохнулись, глядя ей в лицо, ни тени настороженности не мелькнуло в их карих глазах, когда она протянула к ним руки. Она положила ладони на их темноволосые, как у папы, головы и несколько минут все четверо стояли молча и отрешенно. Потом она подняла глаза на отца и заговорила.
Как и тогда, во время войны, он молчал и слушал.
- Ты все услышал и понял правильно, – произнесла она негромко. – Хорошо, что вы пришли. Вы пришли вовремя. Теперь пройдут годы. А потом твои сыновья приведут своих детей. Сюда, или в другое место. Так будет теперь.
Когда он ехал сюда, на Остров, он думал спросить ее, кто же она. И еще много вопросов он думал ей задать, если встретит. Сейчас вопросы не складывались, не шли с языка. Лишь вопросительным стал взгляд. Она опять улыбнулась, словно улыбкой отвечая на все. Вслух лишь добавила:
- Мы есть.