Зов

Священная ночь. Последняя ночь перед первой ночью полнолуния. Ночь, когда совершается Волшебство.

Я стою в серебристом свете Луны. Мягкий дождь лучей делает синевато-бледной мою кожу и неожиданно отсвечивает медью в моих волосах. Чуткие уши вытягиваются вверх острыми кончиками и чуть подрагивают, улавливая все более дальние звуки. Человечья одежда растворяется, превращаясь в зыбкое покрывало света, скрывающее изменения… и рост – мы выше людей. Я смотрю на свои руки – они истончаются и, прикрыв лицо от лунного света, я вижу темный рисунок костей в опалесцирующей полупрозрачности кисти.

Я преображаюсь.

Я уже полностью такая, какой должна быть, но преображение не закончено. Боль обжигает мою спину и тут же сменяется ледяным холодом. Я знаю – за моей спиной медленно разворачиваются бледные, как наша кожа, перепонки крыльев.

Да, мы крылаты. Мы можем быть крылатыми. Возможно, когда-то мы использовали наши крылья для радости полетов. Но теперь крылья – покрывало печали.

Тысячи крыльев заслонили от призрачного света звезд леса той, другой планеты, когда дети нашего Народа здесь, на Земле, отдали свои жизни за человеческое бессмертие.

Тихо шелестели крылья любящих, когда кто-то из Народа уходил туда, куда открывает нам Врата смерть.

Крылья – покрывало печали.

И еще, крылья – это Зов.

Бывало, легенды моего Народа говорят, что бывало: расправлялись бледные крылья в сиреневых потоках лучей другой Луны, Луны покинутого родного мира… И с высоты, за пределы пределов, несся Зов, преломленный и многократно усиленный широким размахом бледных перепонок. И бывало, Зов достигал уходящего. И возвращал. Даже из-за порога последних Врат.

Холодное лезвие печали впивается в мое сердце, когда я расправляю крылья. Я ловлю ниточку лунного луча и скольжу по ней вверх, как ястреб скользит на воздушном потоке. Чем выше я поднимаюсь, чем дальше Земля с черными пятнами лесов и светящимися ранами городов, – тем глубже впивается холодное лезвие в мое сердце, вскрывая его горячую глубину. Сердце разламывается перезревшим плодом, выплескивая в распахнутые экраны крыльев боль и печаль. Преображенные, они уносятся в Мир пронзительным криком – Зов.

Я знаю, что этого достаточно. Но я выжимаю свое сердце досуха, бросая последние капли в сумрак крыльев – еще… еще… еще…

И замираю в вышине, настороженно прислушиваясь.

Я слышу, как вскрикивают и стонут люди, когда Зов касается их сновидений. Я слышу, как тревожно вздрагивают уши лесного зверья, а птицы, проснувшись, вглядываются в темноту…

Я слышу, как, потревоженные Зовом, клубятся, меняя форму, облака.

Зов летит к звездам, искажая причудливый рисунок протуберанцев… но туда я уже не слушаю.

Я зову – здесь. Но я не слышу отклика.

Мои силы на исходе. Еще немного, и я потеряю свою форму и камнем упаду вниз. Я скольжу по лунному лучу и едва успеваю коснуться земли прежде, чем крылья начинают таять.

Я опустошена.

И я даже не знаю, была ли вправе сделать то, что сделала.

Я ведь звала не того, кто уходит за Врата. Я звала живого, потерявшего, забывшего себя, в отчаянной надежде Зовом пробудить его память

Мы бываем крылаты. Наши крылья – покрывало печали.