Они не были уже молоды, но и старыми не были, когда купили эту овечью ферму. Там, на побережье, где был их дом, где вырастили они своих детей, теперь селились чужеземцы. Чужаки охотно и за хорошую цену скупали дома и земли у местных жителей, и те, никогда не любившие чужаков у себя под боком, уходили в горы. Горы всегда были родными для их народа.

Дом был хорош. Сложенный из плоских неровных камней, с каменной же кошарой, пристроенной к западной стене, с чистым ручьем, бегущим со склона горы, прикрывшей жилище от ледяных северных ветров, дом казался местом, созданным для покоя и счастья. Когда он выгонял овец на пастбище вниз по склону, он мечтал, что вернется сын из дальних стран, куда отправился воином, осядет здесь, и будет рад таким хорошим овцам, такой спокойной жизни. Разжигая очаг и прибирая дом, она мечтала, что когда сын вернется и женится, то вон туда, к тому крюку под потолком, подвесят люльку с младенцем.

К ним порой заходили соседи, живущие недалеко, на соседних склонах. Но уходили всегда засветло. Говорили, что та осыпь, из которой взяты камни для дома, засыпала когда-то вход в пещеру. А пещера та была входом в страну Фей. Пока пещеру не засыпало, Феи часто грелись на солнышке и сушили белье на том месте, где теперь стоял дом. А у дома было имя – «Дверь на Холме». Имя было от Фей, никто не знал, что оно значит. И хотя давно уже никто не видел здесь волшебного народа, люди боялись. Потому гости и не засиживались.

Хорошо было в доме. Каменная кладка держала прохладу летом и тепло очага зимой. Ручей круглый год пел свою песню, перекатывая через камни струи кристально чистой холодной воды. Ко времени стрижки овец сами приезжали торговцы шерстью и привозили все необходимое и вести от родни. Дочь давно вышла замуж за чужеземца и уехала за море, в его теплую страну. От сына вести были еще реже. Это, да еще камень в очаге, только и беспокоило женщину.

А с камнем была особая история. Еще когда они только поселились в доме «Дверь на Холме», заметила женщина, что в ровной арке очага один камень выступает. Поставить котел на треногу очага он не мешал, но вот когда она доставала котел с горячим варевом, всегда цеплялась за этот камень, рискуя опрокинуть все на себя. Много раз просила она мужа убрать или сколоть камень, но он, посмотрев однажды, решил, что не разобрав пол-очага, камень не убрать, а до такой большой работы все руки не доходили. Так и оставался этот камень на прежнем месте.

Прошло уже лет семь, как поселились они в этом доме, когда торговцы, приехавшие за шерстью, привезли письмо от сына. Писал парень, что женился он в далекой стране, возвращаться не хочет, а зовет родителей к себе. Мол, здесь круглый год лето, тепло, фрукты растут не в садах, а просто так. Можно легко прожить – не чета их суровому холодному краю.

И словно тень легла на уютный дом – тоска поселилась в сердцах. Он все так же возился с овцами, но уже не было мечты, не было гордости, и работа стала монотонной. Она, хозяйничая в доме, с печалью смотрела на крюк, на котором никогда не закачается люлька. Не было и речи о том, что могут они, покинувшие побережье из-за чужеземцев, уехать в другую страну, пусть даже там молоком полны реки. Но каждый из них думал, что что-то они сделали в своей жизни не так, неверно они прожили жизнь и бесполезно, раз детям их важно только, где солнце теплее и жизнь легче. Раз не научили они своих детей любить серое море и серые скалы их суровой родины. Перебирали они в памяти свою жизнь, год за годом. И понимали теперь, что и где упустили, не увидели, не поняли – да что толку, прошлого не воротишь. А будущего уже и нет. Не зря народ говорит, что прошлое заполняет мысли, когда человеку больше некуда идти. Молчание да раздражение поселилось в доме «Дверь на Холме».

Так прошла зима. За эту зиму оба они сильно постарели. Мужчина словно согнулся под невидимой тяжестью, а в женщине уже и не угадывалась та веселая стройная девушка, на которой он когда-то женился – стала она тяжела и неповоротлива.

Весенним днем она снимала с очага свой котел и опять зацепила проклятый камень. Только на этот раз неловкая рука не удержала котел и горячая баранья похлебка выплеснулась на юбку. Похлебка на юбку, а тяжесть из души выплеснулась вдруг наружу. Выскочила женщина во двор, где муж молотом инструмент правил, руки в боки и… Ну, вы знаете, как ругаются женщины. Вроде только языком мелют, а словно ножи мечут. Тут и он не выдержал, разозлился. Это он-то старый баран? Подхватил молот поудобнее, да в дом. Да как шарахнет со всей злостью по проклятому камню.

Сначала показалось, что только искру высек. Однако, шевельнулся камень, сдвинулся. Тут сверху что-то посыпалось. Глянул он наверх, а стропила шатаются. Бросился из дому, вовремя успел. Только и смотрели они с женой, как россыпью камней разваливается дом. Хорошо, овец на молодую траву уже выгнали, никого не придавило.

Осыпался дом, только – что за чудеса! На месте восточной стены, у которой очаг был, три камня стоят – два столбами, один сверху положен, словно дверной проем. И колышется в нем что-то, как будто кисеей занавешено. Точно, не обошлось без волшебства Фей. В другое время испугался бы мужик, а тут так зол был, что все с тем же молотом ринулся в проем, сквозь волшебную кисею. Тут и женщина, что до того столбом стояла, встрепенулась. Испугалась за мужа, и за ним.

Вон, ниже по ручью, пасутся их овцы. На соседних склонах видны дымки над домами соседей. Так же поет свою песню ручей. Только дом их стоит, словно не рушился. Глянули они друг на друга, и обомлели. На нее смотрел тот самый голубоглазый парень, в которого она когда-то влюбилась, может только чуть старше. Не лицом, взглядом. А перед ним стояла та самая рыжая красавица, на которой он когда-то женился. Лишь озорства меньше в глазах.

Ты думаешь, волшебство дало им начать все сначала? Нет, так не бывает. Волшебство Фей никогда не возвращает вспять. Эти пути ведут только вперед, а куда – никому не ведомо. И где пролегают эти пути – тоже никто не знает.

Ты можешь каждое утро видеть, как вспыхивает что-то на дальней горе, отражая луч восходящего солнца. Ты можешь всю жизнь мечтать, что там тебя ждет драгоценный камень, и никогда не тронуться с места. И состариться в сожалениях о ненайденной драгоценности. А можешь отправиться в путь, дойти до той горы, и увидеть, что это лишь скол слюды зеркалом отражал лучи солнца. Ты вернешься назад и перестанешь верить в чудо. Ты можешь взрывать скалы и разрушать города, никогда не найдя волшебных путей. А можешь стронуть с места лишь один надоевший камень, и перед тобой откроется дорога длиною в жизнь, ведущая… неизвестно куда. Таковы волшебные пути.

Что же стало с теми двумя? Не знаю. Может быть, нарожали они опять ребятишек, и научили их любить серое море и серые скалы. Может быть состарились они под гомон внуков. А может, и не было ничего. Может, ничего не изменилось в их жизни. Не знаю. Узнаю – расскажу.