Ученик

В ночной тиши неясным перекатом разносится звук далекой грозы. Небо в той стороне озаряется вспышками молний, а переменчивый ветер приносит запах озона и дождя. В темноте не понять, то ли тяжелые тучи нависли там, словно темная стена гор, то ли, в самом деле, горы стоят стеной, а в стену бьется буря, не в силах перевалить через горный хребет.
По чуть всхолмленной равнине змеей вьется дорога, то исчезая в купах деревьев, разбросанных неровными пятнами, то опять подставляя свою пыльно-шелковую спину холодному свету звезд. Иногда в воздухе улавливается запах дыма и горячей еды, – где-то недалеко есть жилье, но огней не видно. Рядом с дорогой из земли торчит каменный столб. Он невысок, словно бы утонул в земле за многие сотни лет, но почти правильно округл в сечении, и, будь рядом река, а не дорога, корабли могли бы крепить на нем швартов. Прислонившись к камню спиной, запрокинув лицо к черному звездному небу, на земле сидит худенький мальчик, почти юноша. Сидит неподвижно, вглядываясь в звезды. Ждет.
Он часто приходит сюда ждать. Не каждую ночь, и даже не каждую звездную ночь, но очень часто. Дом его матери недалеко, и это оттуда доносится запах еды, от которого начинает подводить живот. Но он подождет еще немного.
Это случилось с ним два года назад, в это же время, в сезон гроз. Он возвращался домой с соседней фермы и присел у камня помечтать и посмотреть на звезды. Он всегда любил смотреть на звезды. Если долго смотреть на звезды, то в какой-то момент появляется ощущение, что недостает только какого-то легкого, совсем незначительного движения, чтоб оказаться где-то там, в другом мире, под другим солнцем. Вот и тогда он отчаянно искал в себе, что же нужно сделать, чтоб оказаться далеко-далеко от овец и коз его матери, от запахов шерсти и молока, пропитавших его кожу и волосы настолько, что чувствовались и в темные дождливые месяцы зимы, когда мать отправляла его в город, в школу. Друзья подшучивали над ним, называя пастухом. И вот тогда-то, потянувшись к другим мирам, он услышал, как кто-то к нему обращается. Это не был голос снаружи, но это и не был голос, прозвучавший внутри. Он просто знал, что с ним кто-то говорит, и он знал, что именно говорит этот кто-то.
Так он стал учеником мага.
Зимой он не мог слушать своего учителя. Небо поворачивалось зимой так, что нужного созвездия не было видно, даже если бы тучи разошлись ненадолго. Учитель говорил, что видеть созвездие не обязательно, но сосредоточиться и слушать без звезд у мальчика пока не получалось. Зато в долгие летние месяцы уроки случались часто, и чем больше мальчик узнавал об устройстве мира, о силах, которые все создают и все разрушают, о дальних мирах и о том, что таится в глубинах его родной планеты, о звездах и пустоте… тем больше ему хотелось знать. Он знал теперь, что в других мирах живут и существа, совсем не похожие на людей, и такие, кого не отличишь от человека, встретив около своей фермы. Он узнавал о законах Вселенной, и о законах Жизни. Он узнал, что в его родном мире не так уж мало подобных ему: учеников, чьи учителя говорят из других, дальних миров. Он узнал, что ему предстоит, когда станет взрослым, найти себе подобных, и только тогда определится его место и роль в мире.
Он не знал, к какой расе принадлежит его учитель. Удобней было представлять его похожим на человека, и мальчик не спрашивал. Иногда в его мозгу мелькали чуждые и завораживающие картинки, и он догадывался, что видит то, что видят глаза учителя, но всякий раз был такой ворох иных важных и интересных вопросов, что эти расспросы он откладывал на потом.
Матери он рассказал об учителе еще в первое лето. Она слышала о таком и спокойно приняла дорогу своего сына. Детей было пятеро, и ничего особенного в том, что один из сыновей однажды навсегда покинет ферму, она не видела. Сейчас же его учение было только на пользу. Животные на ферме больше не болели, а если что-то и случалось, он научил одного из братьев, того, кто был более способен к этой работе, исцелять заболевших. Другого брата он научил отводить грозу, предупредив, что делать это можно только при большой нужде, – если, скажем, скошенную и высохшую траву не успевали до дождя сметать в стога. А делать это без нужды и часто нельзя, чтоб не нарушить равновесие в мире. Чему-то по мелочи он научил и мать, и двух сестер. Мелочи, конечно, и есть – мелочи, но из мелочей большое строится. Дела на ферме пошли лучше, а времени на тяжелую работу стало тратиться меньше. Сам же он спешил узнать и понять как можно больше, чтоб не с пустыми руками однажды выйти в мир на поиски таких же учеников.
Гроза вдали иссякла и темная стена начала таять. Сегодня учитель так и не заговорил с ним. Мальчик поднялся с земли, потянулся, разминаясь, и направился туда, куда уже совсем громко звал его пустой желудок, – домой, где все уже, конечно, давно поели, но его порция ужина ждет на остывающей плите.